Дхарма военного времени
Эссе о дзадзэн
Дхарма военного времени
Эссе о дзадзэн
Зачем сидеть, когда война?
С первого дня постигшей нас трагедии я начал проводить ежедневные встречи для тех, кто проживает войну и ищет мира. Нет, мы не сразу начали с дзадзэн, ибо большинство людей, находящихся в шоковом состоянии, не в состоянии сидеть сложа руки. Поэтому в первые полгода войны я предлагал преимущественно соматические практики, практики заземления, центрирования и работы с чувствами. Однако после полугода адаптации к новой реальности мы начали каждый день, утром и вечером, сидеть дзадзэн. Ибо дзадзэн — это соматическая практика, практика заземления, центрирования и работы с чувствами.
Сегодня, когда я пишу эти строки, прошло три года, девять месяцев и восемь дней с начала войны. Или 1377 дней. Это значит, что мы в нашей Облачной Сангхе — так мы называем наше онлайн-дзэн-сообщество — сидим вместе именно эти 1377 дней. Без перерывов и выходных. Даже если я по каким-то причинам не могу выйти в эфир, мои облачные друзья продолжают сидеть. Так зачем же мы сидим во время войны? Зачем я сижу во время войны? Зачем сижу сквозь войну?
Посидеть с этим
Каждое утро, после пробуждения, но ещё до медитации, я пью чай и заглядываю в новости — как получаемые из масс-медиа, так и от моих друзей в личной переписке. И каждое утро, после пробуждения, я узнаю о войне. Мои друзья живут в Украине, в России, на оккупированных территориях, в Израиле (а после атаки ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года война там тоже стала моей войной), мои друзья живут во многих странах, куда они были вынуждены переехать из-за войны, и со всеми ними я нахожусь на связи. Я узнаю новости от них: о смерти, о разрушениях, о трудностях адаптации в новой стране, узнаю об их страхах, тревогах, бедах и горестях… и я совершенно не знаю, что мне с этим делать.
Сколько уже за эти 1377 дней было таких сообщений: «У нас сейчас воздушная тревога, мы перешли в коридор», «У нас снесло ракетой половину соседнего дома», «В мой дом попал шахед, теперь у меня нет крыши над головой», «Мой племянник пропал без вести», «Мой брат погиб», «На меня завели уголовное дело», «Мою дочь посадили в тюрьму», «Мы вынуждены покинуть страну», «Я одна с двумя детьми в чужой стране, без знания языка и какого-либо понимания, как тут жить»… А у меня за окном мирное небо, над головой — крыша дома, и единственная сирена, которую я слышу, — это сирена скорой помощи, проезжающей мимо моего дома. Я сижу с чашкой чая в руках, а в телефоне у меня — смерть, разрушения и потери. Что мне делать с этим контрастом? Куда деть это знание?
Есть такое дзэнское выражение, которое я часто повторяю и сам себе, и участникам нашей Сангхи: «Самое лучшее, что ты можешь сделать в любой трудной ситуации, — это посидеть с этим». Но что это значит — “посидеть”? И как вообще можно сидеть, когда твои друзья под обстрелом?
Тем не менее, совет пути дзэн именно такой: лучшее — это посидеть с тем, что есть. Посидеть с горем. Посидеть со страхом. Посидеть с невозможностью что-либо изменить. Посидеть с вестью о смерти друга. Посидеть с тревогой за тех, кто сейчас под обстрелом. Просто посидеть — не решая, не исправляя, не убегая. Это не означает бездействия. Это не означает равнодушия. Это означает, что прежде чем действовать из паники, из страха, из отчаяния или из отвращения, гнева, ярости — можно на время остановиться. Сесть. И позволить себе встретиться с тем, что есть.
Где есть? Во мне, в Другом и между нами.
Я написал слово «Другой» с большой буквы, потому что имею в виду всё, что я не переживаю как себя, всё, что другое по отношению ко мне.
Где ты, Другой?
Я сажусь на свою подушку и осознаю: вот есть я, со своими чувствами, мыслями, желаниями, решениями — я, самостоятельное чувствующее существо, которое решает на время сделать себя самосидетельным существом. Так я осознаю себя. Я осознаю себя сидящим внутри своей кожи. Всё, что за пределами этого кожаного мешка, — другое…
Но продолжая сидеть, я всё глубже и глубже начинаю осознавать: вот звук сирены скорой помощи, долетающий до меня с улицы, — он где? Разве не в моём слухе он сейчас звучит? Совсем ли он другой в таком случае? Совсем ли посторонний мне? А бригада медиков, мчащаяся в этой машине, а человек, к которому они спешат, а уступающие дорогу этой скорой другие автомобили и все сидящие в них люди, а пешеходы… весь этот событийный ряд, разворачивающийся сейчас в жизни, разве совсем отдельный, другой и посторонний по отношению к этому кожаному мешку, которым я считаю себя?
А моё дыхание — ограничено ли оно кожаным мешком? Неужели в миллиметре от моих ноздрей я уже заканчиваюсь? Или всё-таки тепло выдоха, движущееся в пространстве от моих ноздрей, — это всё ещё я? А прохлада внешнего пространства, втекающего в мои ноздри, неужели это что-то другое и полностью мне постороннее?
А вот война и сотни моих друзей и знакомых в беде — даже если они за тысячи километров от меня сейчас, разве они отдельны, независимы и совсем другие по отношению ко мне? Разве я другой по отношению к ним? Я ведь помню тепло их рукопожатий и объятий, я помню тембр их голосов, я помню их дома, в которых бывал, и дороги, которыми мы прошли вместе. Так может быть, я не кожаный мешок, герметично зашитый от всего «другого» по отношению к нему? Может быть, я — само восприятие? Может быть, я — сама жизнь? И может быть, моя главная задача в жизни — обнаружить, кто же я на самом деле?
Учитель Догэн, основавший ту линию дзэн, в рамках которой я иду своим путём, в эссе «Гэндзё-коан» написал об этом так:
«Изучать путь Будды — значит изучать себя. Изучать себя — значит забывать себя. Забывать себя — значит быть познанным мириадами дхарм. Быть познанным мириадами дхарм — значит позволить отпасть собственному телу-и-уму и телу-и-уму внешнего мира. Существует реализация, подобная забытому следу, и этот забытый след продолжается бесконечно».
Это одна из самых моих любимых цитат Догэна, и я часто обращаюсь к ней, ибо она рассказывает о пути всё, что о нём необходимо знать. Как только я начинаю всматриваться в переживание своего бытия, я нигде не могу прочертить чёткую границу между собой и Другим. Разве воздух, которым я дышу, — другой? Разве подушка, на которую я опираюсь, — другая? Чем глубже я всматриваюсь в себя, тем больше я теряю себя как отдельный от всего кожаный мешок. «Мои» тело и сознание отваливаются, но в этот же момент отваливается всё, что я воспринимаю как радикально другое — тело-сознание внешнего мира отваливается. И тогда я и мир узнаем друг друга как себя. И если кто-то остался без крыши над головой, разве это не весь мир, а значит, и я остался без крыши над головой? Если кто-то потерял брата, разве это не весь мир, а значит, и я потерял брата?
24 февраля 2022 года, 6 утра
До войны я проводил медитативные онлайн-встречи два раза в неделю. Очередная встреча попадала как раз на 24 февраля. Встав, как обычно, около пяти утра, проведя свои гигиенические процедуры, сев пить чай, я открыл соцсети и узнал, что началась война.
Мир остановился, и какое-то время не двигался. А я не мог поверить этому. За окном у меня было зимнее тёмное утро. И это утро онемело.
Я не помню, сколько ещё просидел с остывающим чаем в руке, с пустотой в сердце, с немотой на губах. Потом, в шесть утра, я вышел в эфир в зуме и встретился там с встревоженными людьми из разных стран мира. Мы, находясь в очень разных земных местах, в очень разных земных обстоятельствах, в очень разных земных судьбах, встретились в облачном пространстве, расположенном над земными границами, и объединили наши такие разные обстоятельства и такие разные судьбы. Единственное, что мы могли тогда, — это наполнять сердце теплом. Тепло выделяется при встрече, и мы стали встречаться.
1377
И вот 1377 дней мы продолжаем встречаться. Наше облачное пространство открыто и свободно, в него можно легко входить и из него можно так же легко выходить, никто никого не удерживает в нём.
В дзэн бытует термин «унсуи», буквально означающий «облако-вода» и пришедший из строки старинного китайского стихотворения: «Плыть как облако, течь как вода». Формально унсуи называют либо монаха-новичка, только что поступившего на обучение в монастырь, либо монаха, путешествующего из монастыря в монастырь, не задерживающегося надолго ни в одном из них, однако я считаю «унсуи» основным принципом жизни любого человека, практикующего дзэн. Плыть как облако, течь как вода, быть вечным учеником, вечным странником, не привязываясь к накопленному знанию, — в этом и состоит наша практика. И в пространстве Облачной Сангхи каждый из нас — это Унсуи, каждый может плыть в нём как облако в небе, так приходя и так уходя. И поэтому все, кто выбирает прийти и посидеть вместе, — это те, кто чувствует какую-то ценность в этом — не получить что-то, а просто побыть вместе. Как облака бывают вместе в небе.
И если каждый из нас приходит в это пространство как человек своей уникальной судьбы, занимающий уникальное место в этой жизни, если каждый приходит как «я», то в этом пространстве «я» и мир узнают друг друга как себя. А значит, всё, что случается в этом мире, случается во мне. А значит, война, продолжающаяся 1377 дней, — это моя война, и именно мне нужно сидеть с ней, сидеть сквозь неё.
Как много всего уже произошло за это время! Люди приходили на наши встречи и уходили, некоторые возвращались спустя долгий перерыв, другие не вернулись. Кто-то переехал, и не раз, из города в город или из страны в страну. Кто-то потерял дом, кто-то обрёл новый дом. Кто-то расстался с близкими, кто-то, наоборот, обрёл новую близость. Кто-то заболел, а кто-то выздоровел. У кого-то родились дети, а у кого-то умерли близкие. Но что бы ни происходило, наша Облачная Сангха продолжала сидеть вместе.
Сидеть сквозь войну
А всё-таки, как же это — сидеть сквозь войну или любую другую беду? Особенно если лично меня эта беда не сильно касается. В конце концов, вот прямо сейчас над этой, моей, конкретной головой есть крыша. Это ведь не у меня её снёс шахед, а у другого.
Для меня в большей степени это вопрос не действия, а состояния. Ибо именно из состояния рождается то или иное действие. Когда беспилотник разрушил дом участника нашей Сангхи, мы собрали ему немного денег. Их, конечно, не хватило на восстановление дома, однако встреча произошла. Мы не сжались, не закрылись каждый в себе, в своей частной маленькой жизни, но развернулись друг к другу, раскрылись и впустили друг друга в себя. В этом пространстве «я» и мир узнают друг друга как себя. И дзадзэн — на уровне тела, на уровне сердца, на уровне разума и за пределами всех этих уровней — позволяет нам создавать такое пространство.
Ведь после дзадзэн каждый из нас, встав с подушки, может что-то сделать для мира и себя в мире: поддержать нуждающихся деньгами, действиями, словами или, наоборот, разделённым молчанием. Ведь помолчать вместе бывает не менее важно, чем поговорить.
Как-то ученик спросил дзэнского мастера Юньнаня:
— В чём состоит высшая истина Дхармы?
— В уместном выражении, — ответил Юньнань.
— Но как же определить, что уместно, а что нет? — продолжаю вопрошать уже я.
— Этому нас может учить дзадзэн, — отвечает мне учитель.
Я не знаю, как сидеть там, где меня нет
Я пишу, конечно же, только о своём опыте — опыте человека, которого война касается лишь по касательной, через друзей и близких. Ведь физически я нахожусь в мирном городе, в мирной стране. Поэтому из собственного опыта я не могу сказать, каково это — сидеть, слушая завывание сирены воздушной тревоги, взрывы ракет или канонаду пушек. Я не могу сказать, каково это — сидеть, будучи вынужденным покинуть свой дом и страну, или оставаясь в своём доме, но живя во внутренней эмиграции в своей, ставшей чужой, стране. Однако участники Облачной Сангхи сидят именно в таких обстоятельствах. Если необходимо, во время воздушной тревоги они находят более безопасное место, как минимум в помещении под защитой двух стен, и продолжают сидеть. За всё время войны я не раз был свидетелем, как кто-то из участников переходил во время нашей сессии в такое пространство, я слышал через наушники канонаду взрывов, когда разговаривал с некоторыми из них, и я знаю: раз они продолжают сидеть дзадзэн даже в таких условиях, значит, это помогает им двигаться дальше сквозь войну. Другие наши участники, те, кто был вынужден покинуть страну, сидят в своих новых местах, и по их словам практика помогает им обретать опору — непосредственную опору, чувствуемую задницей и позвоночником, опору на свою жизнь, как она есть, там, где она есть.
Вот сейчас
Ещё одно эссе Догэна, под названием «Временное существо», начинается так:
«Вечный будда говорит:
Вот сейчас — стою на вершине высочайшего пика.
Вот сейчас — лежу на дне океанской впадины.
Вот сейчас — я демон, трёхголовый, восьмирукий.
Вот сейчас — сижу, словно статуя Будды, высотою в два метра.
Вот сейчас — стою, возвышаясь на четыре метра.
Вот сейчас — я с посохом, а сейчас — с метлой.
Вот сейчас — стою столбом, а сейчас свечу фонарём.
Вот сейчас — я сын бедняка Чана, а сейчас — сын бедняги Ли.
Вот сейчас — я бесконечная земля и безразмерное небо.
Это “вот сейчас” и есть живая суть времени. Время, как оно есть, — это само бытие, и всё бытие — это время. Каждое мгновение раскрывает все существования, все миры. Все явления — сами по себе время».
Вот сейчас я пишу это эссе, вот сейчас я сижу вместе с Облачной Сангхой, вот сейчас я проживаю время войны. Вот сейчас — это живая суть времени, это живая суть меня. Разве есть какой-то другой я, кроме этого «сейчас»?
1377 дней назад я был другим «вот сейчас», довоенным, а сейчас — время войны, и значит, я и есть время войны. Поэтому я не могу отвернуться от времени войны. Разве хочу я отвернуться от себя, от времени моей жизни? Нет. Значит, единственное, что мне остаётся, — это сидеть и смотреть в себя, забывая себя. Позволяя миру узнавать себя во мне.
Подлинная сила
Сюнрю Судзуки в книге «Сознание дзэн — сознание начинающего» говорит:
«Когда у вас неприятности, вам лучше всего сесть в дзадзэн. Нет иного способа принять свою проблему и работать над ней… Хороша ли ваша поза или плоха — всё это неважно. Каждый может практиковать дзадзэн и таким способом работать над своими проблемами и принять их.
Когда вы сидите, целиком погрузившись в свою проблему, что́ более реально для вас: ваша проблема или вы сами? Сознание того, что вы находитесь здесь, прямо сейчас, есть высшая истина. Именно это вам и предстоит осознать благодаря практике дзадзэн. Постоянно занимаясь практикой, когда приятные и неприятные ситуации проходят своим чередом, вы постигнете суть дзэн и обретёте его подлинную силу».
«Что́ более реально: ваша проблема или вы сами?» — спрашивает меня учитель.
«Вот сейчас — я время войны», — отвечаю я ему.
Сейчас — это моя реальность. Но вот сейчас — я также бесконечная земля и безразмерное небо. Как я это понял? Сидя дзадзэн вот сейчас. Война — это вот сейчас. Я — это вот сейчас. И единственный способ прожить время войны — не отворачиваясь от него, а становясь им. Садясь с ним. 1377 дней. И завтра — 1378-й.
Этот же текст на английском:
Dharma of Wartime
Сборник всех эссе:
Просто сидеть?
Присоединиться к совместной практике Облачной Сангхи, вы можете здесь:
Облачный сад года
Вся информация о текущих событиях, появляется здесь:
Telegram-канал Будда в городе
Telegram-чат Облачная Сангха
С 24 февраля 2022 года я принял обет работать за свободные пожертвования (примерно, как буддийский монах). С тех пор, как минимум вся моя онлайн деятельность, которая занимает 95% моего рабочего времени, происходит именно в таком формате. Такую практику я намерен поддерживать до конца войны, а дальше посмотрим. Если вы цените проект “Будда в городе” и хотите, чтобы он жил и продолжал свою работу, вы можете поддержать его здесь, удобным для вас способом:
Поддержать Будду в городе
Всего вам доброго, и до встречи на облаке,
Валерий Веряскин