Сидеть ни для чего
Эссе о дзадзэн
Сидеть ни для чего
Эссе о дзадзэн
“Будды прошлого, настоящего и будущего не знают, что Это. Кошки и быки знают”.
– Наньцюань Пуюань (748-834)
Просто сидеть
Кодо Саваки-роси (1880-1965) — один из самых влиятельных учителей дзэн школы Сото, как в современной Японии, так и в странах, где люди практикуют путь дзэн. Ученики и последователи называли его «бездомным Кодо», ибо он не имел собственного храма, как другие учителя в традиции дзэн, и всю жизнь странствовал, обучая практике дзадзэн. Саваки-роси был известен своими провокационными высказываниями, которые разрушали романтические представления его учеников о дзэн. Например, он говорил: «Дзадзэн хорош только для ничего», или «Дзадзэн ни для чего не нужен», то есть ни для просветления, ни для кэнсё или сатори, ни для того, чтобы стать Буддой, и даже ни для того, чтобы успокоиться и прийти в более умиротворённое состояние. Мы просто сидим, и это всё. Это утверждение уважаемого мастера дзэн может показаться странным: зачем тогда вообще практиковать, если в этой практике мы ничего не достигаем? Однако в этом и есть суть парадоксального подхода школы Сото дзэн.
Игра в достижение и избегание
Вся наша жизнь — жизнь людей и прочих живых существ — выстроена на двух фундаментальных импульсах: достижение и избегание. Мы тянемся к приятному и бежим от неприятного. Стремимся что-то получить, добиться, схватить, удержать, накопить; и одновременно отвернуться, избежать, оттолкнуть, защититься. На этой бесконечной игре и построено выживание живых существ. Именно эту игру, ведомую жаждой и отвращением, буддийское учение описывает как корень всех наших страданий. И хотя мы все играем в неё с утра до вечера, кажется, что человеческая игра отличается от игры прочих живых существ.
Кошка охотится, когда голодна, и спит, когда сыта. Птица строит гнездо, выращивает птенцов, и на этом её забота заканчивается. Олень убегает от волка, но когда опасность минует, он снова спокойно щиплет траву. Животные играют в игру достижения и избегания непосредственно, в настоящем моменте. Они не ведут счёт вчерашних побед, не накапливают заслуги, не планируют завтрашние достижения, и не сравнивают себя с другими оленями, ласточками или кошками.
Человек же усложнил эту игру до крайности. Мы превратили непосредственное переживание жизни в систему подсчётов и измерений. С одной стороны, это добавило нам множество дополнительных возможностей для контроля нашей реальности, и следовательно, для более успешного выживания. С другой стороны — во многом обеднило нашу жизнь и сделало нас несчастнее. Множество действий в повседневной жизни,— даже самые простые: еда, общение с другими людьми, восприятие красоты — мы склонны превращать в сферу накопления очков в игре выживания.
Здесь происходит нечто странное: мы заменили качество количеством. То, что дано нам как непосредственное переживание — вкус пищи, тепло прикосновения, красота заката — мы научились описывать через числа, оценки и сравнения. И постепенно, для многих из нас, описание опыта не только сделалось важнее самого переживания, но как будто и заменило непосредственное переживание жизни.
Действуя таким образом, мы не просто живём, но постоянно и везде ведём счёт. На работе, в отношениях, в соцсетях, и даже в духовной практике: «Я медитирую три года», «У меня было пять сатори», «Я принадлежу к такой-то линии передачи истинных мастеров учения», «Мой уровень реализации такой-то»… Мы накапливаем, накапливаем, накапливаем, и гонимся, гонимся, гонимся за следующими достижениями в любой сфере жизни, делая селфи и выставляя себя в витрине соцсетей: я и закат на Бали, я и моё прекрасное тело в фитнес-центре, а вот мы же на йоговском коврике, я и моя книга, я мой телеграм-канал с десятью тысячей подписчиков, а это я и мой великий Гуру, это я на ретрите, я в монастыре, я и монахи, я и тарелка супа, я-я-я-я, моё-моё-моё…
Поразительно, но эта игра с подсчетом очков настолько универсальна, что многие из нас умудряются считать также и очки своего несчастья, опять же непременно выставляя их на всеобщее обозрение: я и моя уязвимость, я и мои травмы, я и мои провалы, я и моя депрессия, я и мой нарциссизм, я и мои триста часов психотерапии, с помощью которых я до сих пор не преодолел травму отвержения, я медитирую уже десять лет, но до сих пор не перешел на уровень пятой джханы, я прошёл столько-то ретритов, но.., я посетил столько-то сатсангов знаменитых учителей, но… я-я-я-я, моё-моё-моё…
Я и мои успехи, а также я и мои неудачи по сути ничем не отличаются, если я не переживаю жизнь качественно, но лишь накапливаю и измеряю количества успехов и неудач.
Эта ярмарка тщеславия, разумеется, не сейчас открылась. Теккерей написал своё бессмертное произведение в 19 веке. Гаутама Будда же говорил о том, что в корне всех наших страданий лежит этот постоянный набор очков «я и моё», еще две с половиной тысячи лет назад. Однако в нынешние времена соцсетей эта человеческая тенденция к селфению приобрела совсем уж карикатурные формы.
Человеческая метаигра
Человек создал метаигру — игру об игре. Мы, люди, играем не просто за выживание, но играем за смыслы, за идентичность, за доказательство того, что наша жизнь чего-то стоит, что мы в принципе имеем право существовать. Мы играем, даже когда все базовые потребности удовлетворены. Когда холодильник полон, крыша над головой есть, безопасность обеспечена — мы продолжаем гнаться. За чем? За следующим уровнем в игре. За признанием. За одобрением. За престижем. За чувством собственной правоты. За ощущением, что мы движемся куда-то, достигаем чего-то, становимся кем-то.
И главное — заигравшись, мы забываем, что это игра. Мы принимаем счёт за реальность. Цифры на банковском счёте, должности, ранги и титулы, количество подписчиков в соцсетях, духовные достижения — всё это может становиться для нас абсолютно реальным и важным. А если так, то проигрыш в такой серьёзной игре превращается в катастрофу, а выигрыш — в спасение. Любая же остановка или даже пауза автоматически может тоже означать проигрыш, или отставание, или упущение возможностей, а в итоге приводить к потере смысла существования. Ибо если я не могу себя чем-то измерить, то значит я и не существую.
Кодо Саваки сказал об этом так:
“Блуждать с места на место в этом преходящем мире — значит гнаться за ‘именем’. Человек рождается голым. Но затем ему дают имя, регистрируют, одевают в одежду, суют ему в рот соску и так далее. Когда он вырастает, о нем говорят: ‘Он великий, сильный, умный, богатый’. Вы находите утешение только в словах. На самом деле каждый из нас — просто голое существо.
Руссо сказал: ‘Даже императоры, аристократы и великие, богатые люди рождались голыми и бедными, и в конце своей жизни они должны умереть голыми и бедными’. Это абсолютно верно. На короткое время между рождением и смертью люди надевают различные и сложные одежды. Одни носят красивые костюмы, другие — лохмотья, третьи — тюремные робы. Есть одежды статуса и класса, радости и гнева, печали и утешения, заблуждения и просветления. Мы невольно принимаем эти одежды за наше истинное ‘я’ и посвящаем себя тому, чтобы любыми средствами заполучить удовлетворительный гардероб.”
Перерыв в игре
Дзадзэн в традиции Сото — это способ взять перерыв в бесконечной игре. Не победить в игре. Не выйти из неё навсегда. Не достичь состояния, где игра больше нас не касается. Нет, дзадзэн — это просто перерыв. Пауза. Тридцать минут, сорок, час, день, или пять дней, когда счёт можно на время остановить, когда от количественного измерения жизни можно перейти к качественному ее проживанию.
Мы садимся на подушку лицом к стене. Стена ничего от нас не хочет. Она не ведёт счёт, не оценивает, хорошо мы сидим или плохо, продвинулись в практике или застряли. Мы дышим. Дыхание приходит и уходит — без цели, без достижения, без результата. Мы слушаем, и слух просто слышит.
Слух слышит, зрение видит, тело чувствует, сердце бьётся, дыхание дышит, мысли сами приходят и сами уходят, внимание само движется туда и сюда, сознание осознаёт. Огонь горит, вода течет, ветер дует, земля даёт опору. И мы, как пятый элемент, просто здесь, мы просто присутствуем. Присутствие – это качественное переживание, его невозможно измерить.
Пространство присутствия
Что же происходит в этом присутствии? Мы возвращаемся к прямому переживанию. Не к его описанию, не к его измерению, не к его оценке, не к его накоплению, а к самому переживанию. Есть ощущение дыхания. Есть чувство плотности соприкосновения задницы с подушкой. Есть прохлада воздуха на коже. Есть звук за окном. Есть белизна стены перед глазами. Всё это — не идеи о переживании, не мысли о том, правильно ли мы это делаем. Это сама ткань непосредственного опыта, которая была здесь всегда, до всех наших подсчётов и измерений.
Мы сидим не для просветления. Не для покоя ума. Не для накопления духовных заслуг. Не для того, чтобы потом сказать: “Я практикую дзадзэн”. Мы сидим ни для чего.
И в этом “ни для чего” происходит нечто таинственное. Когда игра на время приостанавливается, когда мы перестаём гнаться и накапливать хотя бы на время практики, когда мы отпускаем необходимость всё измерять и оценивать, то появляется пространство. Пространство жизни, не разделенное на внутреннее и внешнее. Точнее, внутреннее и внешнее пространства по-прежнему осознаются нами, как таковые, однако они оба включены в неизмеримое пространство нашего присутствия.
И это переживание случается не как достижение, не как результат правильной техники, а просто как естественное следствие того, что мы на время вышли из гонки разделения всего на части, измерения, присваивания и накопления.
Это пространство — не пустота отсутствия, а полнота присутствия. Когда мы перестаём превращать жизнь в набор измеряемых показателей, когда на время отключаем калькулятор и просто позволяем себе быть, жизнь возвращается к своей изначальной непосредственности. Как у кошки, которая просто охотится, когда голодна. Как у оленя, который просто щиплет траву, когда опасность миновала.
Возвращение к игре
Но, как и все в этом мире, наша формальная практика дзадзэн рано или поздно заканчивается. Звучит гонг. Перерыв в игре достижения и избегания заканчивается. Мы встаём с подушки и возвращаемся в игру. Ведь игра никуда не делась, работа, отношения, счета, планы, беспокойства — всё на своих местах.
Тем не менее, что-то в самом нашем отношении к игре может измениться. Не радикально, не навсегда, может быть лишь слегка, едва заметно, как тонкий оттенок переживания. Однако возможно, мы теперь можем чуть меньше верить в абсолютную важность измерения и накапливания? Возможно, мы теперь можем считать очки с меньшей серьезностью? Возможно!
Возможно, после того, как во время перерыва в игре мы смогли уловить оттенок качественного бытия, то и количественному описанию мы сможем отнестись всего лишь, как к описанию жизни, а не как к самой жизни. Цифра на весах — это описание, но не переживание тела. Оценка начальника — это описание, но не сама работа. Количество лет практики — это описание, но не сам опыт переживания дзадзэн. И когда мы это помним, мы можем играть чуть игривее, чуть легче, чуть свободнее.
Как играют трёхлетние дети. Для них игра — это просто игра, в которой дело не в выигрыше и проигрыше, а в самой игре. Они полностью в игре, но не порабощены ею. Они могут бросить игру в любой момент и пойти делать что-то другое, не держась за результат. Они ещё не научились заменять переживание его измерением. Не научились считать себя живыми, только если их можно измерить накопленными заслугами. Они просто живут.
Дзадзэн возвращает нам эту детскую способность — играть, не становясь пленниками игры. Не один раз и навсегда, а садясь в дзадзэн снова и снова, воспроизводя опыт перерыва в игре снова и снова, соприкасаясь с абсолютно уникальным и неповторимым опытом жизни. Дзадзэн, таким образом, становится тренировкой способности помнить, что можно взять перерыв. Что счёт не абсолютен. Что за всеми нашими описаниями и измерениями пульсирует и дышит сама жизнь — непосредственная, качественная, неизмеримая. Что можно просто сидеть — ни для чего.
Именно это имел в виду еще один известный учитель дзэн двадцатого века, Сюнрю Судзуки, говоря о “сознании начинающего”. Сознание начинающего – это не ум, который говорит: “У меня было пять сатори, а теперь я хочу шестое”, а тело-сознание, которое каждый раз садится на подушку, как в первый раз, без ожиданий, без счёта, без цели стать кем-то или достичь чего-то. Тело-сознание начинающего садится, чтобы просто сидеть.
Когда я голоден — ем. Когда устаю — сплю
Учитель монашеской дисциплины винаи Юань спросил дзэнского наставника Дачжу: “Когда вы практикуете Путь, используете ли вы какой-то особый навык?”
Дачжу ответил: “Когда я голоден — ем. Когда устаю — сплю.”
Юань сказал: “Но все так делают. Разве у них не тот же навык, что у вас?”
Дачжу ответил: “У них не тот же навык. Когда они едят, это нельзя назвать едой, поскольку они делают это будучи вовлечёнными в сотню запутанностей. Когда они спят, это нельзя назвать сном, поскольку их ум осаждён беспокойствами. Поэтому они не такие же, как я.”
Учитель винаи замолчал.
– Даоюань, “Записи о передаче светильника”, 1011 год.
Этот же текст на английском:
Sitting for Nothing
Сборник всех эссе:
Просто сидеть?
Присоединиться к совместной практике Облачной Сангхи, вы можете здесь:
Облачный сад года
Вся информация о текущих событиях, появляется здесь:
Telegram-канал Будда в городе
Telegram-чат Облачная Сангха
С 24 февраля 2022 года я принял обет работать за свободные пожертвования (примерно, как буддийский монах). С тех пор, как минимум вся моя онлайн деятельность, которая занимает 95% моего рабочего времени, происходит именно в таком формате. Такую практику я намерен поддерживать до конца войны, а дальше посмотрим. Если вы цените проект “Будда в городе” и хотите, чтобы он жил и продолжал свою работу, вы можете поддержать его здесь, удобным для вас способом:
Поддержать Будду в городе
Всего вам доброго, и до встречи на облаке,
Валерий Веряскин