В чем сердце найдет опору?
Эссе о дзадзэн
В чем сердце найдет опору?
Эссе о дзадзэн
Забывать о весне,
Знаю, дольше не может
Ни один цветок!
День еще дотяну,
Ожидая спокойно.– Сайгё
Некоторые учителя дзэн, среди которых и Иссё Фудзита, у которого и мне довелось немного поучиться, говорят, что дзадзэн — это не медитация в обычном смысле слова, ибо задача многих стилей практики медитации состоит в том, чтобы как-то изменить наше состояние, выработать новые навыки, и в целом каким-то образом изменить нас. Фактически, у таких видов практики всегда есть определённая цель. Однако дзадзэн — это пространство, в котором цель растворяется.
Что же, я согласен с этими учителями. Я сижу уже тридцать с лишним лет. Сколько из этих лет я медитировал, а сколько — сидел дзадзэн? Это не риторический вопрос, это вопрос выбора пути в безбрежном поле Дхармы. Последние пятнадцать лет я, кажется, всё больше и больше сижу именно дзадзэн, хотя в предыдущие годы, даже называя свою формальную практику этим словом, преимущественно медитировал.
Вчера завершился очередной трёхдневный ретрит. Я, со своими облачными друзьями, сидел дзадзэн в течение четырнадцати часов в день, и, естественно, за это время в моём сознании проявлялось множество феноменов, всплывало множество историй, происходило множество событий. Приходили, в частности, воспоминания, как всегда незваные, из самых разных лет.
Некоторые воспоминания, вне зависимости от того, насколько давним или значимым было событие, оставившее его, продолжают жить во мне многие годы. В определённом смысле я, как личность, и есть собрание таких следов памяти. Я — это фотоальбом под названием «Жизнь Валерия Веряскина». Однако ограничивается ли моя жизнь жизнью Валерия Веряскина? Этот вопрос с самого раннего возраста заставляет меня всматриваться в то переживание, которое я обозначаю как «я есть».
«Я есть кто?» — это, пожалуй, главный вопрос моей жизни.
Однако какой бы ответ на этот вопрос я ни давал на протяжении своего пожизненного исследования, «фотоальбом моей жизни», даже если это не весь я, определённо существует, и эти отпечатки — определённая часть меня.
Внимательно вглядись!
Цветы «пастушьей сумки»
Увидишь под плетнём.– Басё
Среди многочисленных отпечатков ограниченной личности Валерия Веряскина в поле безграничного бытия есть тот, что вспомнился мне во время трёхдневного ретрита.
Событие это, само по себе пустяковое, произошло в середине 90-х, то есть тридцать лет тому назад. Однажды я переходил свежевспаханное поле и вдруг заметил крошечный весенний цветок, проклюнувшийся из земли в опасном месте. Недавно проехавший трактор вывернул комья земли буквально в нескольких сантиметрах от него, тем не менее цветок устоял и продолжал тянуться к солнцу.
Когда мой взгляд коснулся этого цветка, я неожиданно для самого себя отождествился с ним, почувствовав себя таким же маленьким, хрупким цветком посреди бескрайнего поля жизни, по которому ползают гигантские машины с огромными колёсами, перепахивая почву острыми плугами.
Время тогда было, мягко говоря, неспокойное. Советский Союз только что распался, в стране царили хаос, бедность и неравенство, процветал бандитизм, шла Чеченская война… а я? А я в это же время занимался своим духовным поиском, пытаясь ответить на вопрос «кто я?», и уже тогда, несмотря на юный возраст, начал разделять свой путь с другими людьми в роли проводника в расширенные состояния сознания. Собственно, и то самое поле я переходил не один, а в компании друзей-коллег, вместе с которыми проводил тренинг личностного развития в Доме отдыха, расположенном неподалёку от этого поля.
Глядя на цветок, я подумал тогда: «Вот моя жизнь, посреди всех этих колёс и плугов большой человеческой истории, пропахивающих и перемалывающих судьбы маленьких людей, вроде меня. Как легко эту жизнь раздавить колесом или срезать плугом, как уязвима и беззащитна она»…
Подумав так и даже ненадолго задержавшись у цветка, я двинулся дальше, вслед за моими друзьями. И все эти тридцать лет продолжаю идти. Один из друзей, пересекавших тогда вместе со мной поле, умер уже двадцать лет назад, других судьба разбросала по миру, хотя мы и остаёмся в контакте. Того самого советского Дома отдыха, в котором мы проводили свои тренинги, тоже больше не существует, и я не знаю, существует ли всё ещё поле, распахиваемое по весне. За тридцать лет моего пути через поле жизни огромные колёса истории не раз перемалывали почву буквально под моими ногами, однако этот беззащитный цветок личности всё ещё продолжает тянуться к солнцу.
Вот и последние годы, в период пандемии, войн, триумфа диктаторов, и искусственного интеллекта, колёса истории лязгают очень громко и совсем близко. Могут ли они наконец всё-таки смять и раздавить этот крохотный цветок, который я называю собой? Конечно, могут, как могли сделать это тысячи раз не только за последние тридцать лет, но и за все пятьдесят восемь лет, на протяжении которых этот человек, Валерий Веряскин, существует.
Думай лишь об одном!
Когда все цветы осыплются,
А ты под сенью ветвей
Будешь жить одиноко,
В чем сердце найдет опору?– Сайгё
«И что же вы делаете с колёсами?» — спросите вы. «А вы что с ними делаете?» — отвечу я вопросом на вопрос. С большими колёсами истории, похоже, никто ничего не может поделать, включая и так называемых «вершителей судеб», которые, например, начинают и заканчивают войны, запрещают и разрешают людям собираться в публичных местах, сажают людей в тюрьмы и выпускают их оттуда. У меня есть большие сомнения в том, что они вершат судьбы, а не сами крутятся мелкими шестерёнками в великом колесе судьбы.
У нас, в буддийском учении, есть специальное название для этого колеса: «самсара». Самсара — это такое колесо, где я сам. Сам по себе, один, в стороне от целого. Когда я сам, то мне кажется, что я могу крутить колесо самсары. Ну да, белка именно так и крутит своё колесо. Или всё-таки это колесо крутит белку?
Едва-едва я добрел,
Измученный, до ночлега...
И вдруг-глициний цветы!– Басё
Иссё Фудзита различает два вида усилия. Первый — делать больше: достигать, избегать, управлять. Второй — делать меньше. «Чем меньше делаешь — тем глубже видишь», — говорит он. Белка в колесе — это образ первого усилия, доведённого до абсурда. Белка не может глубоко видеть, глубоко переживать реальность, потому что ей некогда. Ей ведь надо срочно крутить колесо. Дзадзэн — это второй вид усилия. Это парадоксальное усилие отпускания. Отпускания стремления крутить колесо.
Пожалуй, первым моим учителем дзадзэн была моя бабушка. В детстве я часто проводил время в их с дедушкой доме, особенно летом. Оба они много работали в саду, выращивали и плодовые деревья и овощи, и малину, и смородину, и клубнику, бабушка сажала много цветов… так что работы хватало. Когда уставали, они обычно присаживались на крыльцо дома или на лавочку посидеть. Но дед при этом курил, а бабушка просто молча сидела. Чем она занималась в это время, если даже папироской Беломора не могла себя занять? Ничем, кроме сидения. Приходили ли ей какие-то мысли, воспоминания о прошлом, думы о будущем? Наверняка. Она же не была профессиональным медитатором, изо всех сил старающимся избавиться от мыслей или омрачённых состояний, поэтому она просто сидела, неважно, с мыслями или без мыслей, в том состоянии, в котором была в тот момент. Она просто отдыхала от работы, от задач что-либо сделать, чего-либо достичь или чего-либо избежать.
Вспоминая бабушку, я часто говорю на встречах Облачной Сангхи о том, что во время дзадзэн мы на время выходим из игры достижения и избегания, или, другими словами, выходим из колеса самсары, раскручиваемого стремлением чего-либо достичь и чего-либо избежать, стремлением к удовольствию и избеганием боли. Боль и удовольствие — это две половины жизни, и в принципе, это от меня зависит, буду ли я бежать в колесе, пытаясь поймать удовольствие и увернуться от боли, или я стану тем пространством, где боль и удовольствие бесконечно вращают колесо жизни.
Вспоминая бабушку, в настройке на практику дзадзэн, я предлагаю себе и всем остальным участникам Сангхи на время прекратить работать над собой и просто сесть посидеть. Причём, мы можем делать это не один раз, а с каждым выдохом — отпускать работу и усаживаться посидеть. Именно об этом и говорит Иссё Фудзита как о втором типе усилия. «Чем меньше делаешь — тем глубже видишь», — говорит он. Кажется, моя бабушка тоже видела достаточно глубоко.
Не гоните прочь овода, -
он прилетел
Навестить цветы.– Исса
На мой взгляд, Сиддхартха Гаутама в своём духовном поиске тоже пришёл к такому мудрому действию. В Махасаччака-сутте он рассказывает, как, собственно, открыл ту незамысловатую практику, которая и привела его к пробуждению в природу реальности, и которую он впоследствии преподавал всем желающим:
«Я подумал: “Помню однажды, когда мой отец из рода Сакьев работал в поле, а я сидел в прохладной тени дерева джамбу, тогда — совершенно удалившись от чувственных удовольствий, удалившись от неумелых состояний сознания — я вошёл в первую джхану и пребывал в ней: восторг и блаженство, рождённые из уединения, в сопровождении созерцающего внимания и исследовательского интереса. Не это ли путь к Пробуждению?”»
— Махасаччака-сутта. МН 36
Будда здесь вспоминает себя ребёнком, сидящим в отцовском саду. То, что он называет чувственными удовольствиями и неумелыми состояниями ума, в буддийской терминологии означает стремление к удовольствию и избегание боли. И когда он спонтанно вышел из колеса погони за удовольствием и отталкивания боли, то испытал иной вид блаженства — блаженства покоя, блаженства свободы от бесконечного бега в колесе. Эту свободу он и назвал первой джханой. Это палийское слово джхана на санскрите произносится как дхьяна, на китайском как чань, а на японском как дзэн.
Я считаю, что дзэн — это путь первой джханы, в котором мы не стремимся уйти дальше и глубже от феноменального мира, от реальности как она проявляется в нашем обычном восприятии, но как сказал Иссё Фудзита, чем меньше делаешь — тем глубже видишь, а значит мы сквозь феноменальный мир, сквозь наше обычное восприятие, становимся способны прозревать в то, как тут, в этой реальности всё устроено на самом деле. Нужно лишь последовать за Сиддхартхой Гаутамой из рода Сакьев и моей бабушкой, отпустить на время всякую работу и просто сесть спокойно посидеть.
Поэтому, сидя в дзадзэн, отпуская на время все стремления чего-либо достигать и чего-либо избегать, я не пытаюсь остановить колесо боли и удовольствия, но перестаю быть тем, кто пытается его остановить.
Цветы — весной,
Кукушка — летом.
Осенью — луна.
Чистый и холодный снег —
Зимой.
– Догэн
Но если я не белка в колесе сансары, то кто я?
Почему тогда, тридцать лет назад, пересекая поле, я отождествился именно с цветком, а не с трактором, например, или не с самим полем? Почему я не отождествился со всей картиной одновременно: с полем, растущими на нём цветами и бороздящими его тракторами? А рядом ведь ещё и река, а через неё мост, а над головой небо, облака, солнце, а ночью звёзды и луна… Почему я не отождествился со всей бесконечной вселенной в конце концов? Почему выбрал именно этот маленький, беззащитный, одинокий цветок в опасном мире?
Я знаю почему. Сейчас знаю. Потому что я был слишком озабочен собой. Собой как сборником отпечатков в памяти, собой как фотоальбомом под названием «Жизнь Валерия Веряскина».
В Махапуннама-сутте у Будды случился диалог с одним из монахов, который задал ему вопрос: «Как возникает воззрение о личности?» Будда объяснил: необученный человек отождествляет себя с формой, чувством, восприятием, намерениями и сознанием — считает их собой, или своими, или собой в них. Хорошо обученный ученик не делает этого. Он видит любую форму, любое чувство, любое сознание — прошлое, настоящее или будущее, грубое или тонкое, близкое или далёкое — и говорит себе: «Это не моё, я не таков, это не моё я».
«Видя так, хорошо обученный благородный ученик теряет очарованность в отношении материальной формы… чувства… восприятия… формаций… сознания. Утратив очарованность, он становится беспристрастным. Посредством беспристрастия его сознание освобождается».
— Махапуннама-сутта (MN 109)
«Видя так, хорошо обученный благородный ученик теряет очарованность в отношении материальной формы… чувства… восприятия… формаций… сознания»…
Да, тридцать лет назад я был ещё плохо обученным учеником — очарованным собой, очарованным своим. Мне пришлось пройти долгий путь, чтобы вместо ответов прийти к вопросам. Хотя цветок как форма существует, но разве он принадлежит себе? Разве цветку что-то принадлежит? Хотя цветок как форма цветёт, разве цветёт он ради себя? Разве он цветёт в одиночестве?
После себя
Что я оставлю на свете?
Цветы - весной,
Летом - кукушки голос,
Осенью - красные клёны...– Рёкан
Теперь, когда я сижу дзадзэн, я на время выхожу из игры достижения и избегания, выхожу из очарования собой и своим. Я сижу дзадзэн как маленький цветок посреди безбрежного, распаханного железными плугами поля, посреди громыхания колёс истории, перемалывающих все формы. И сидя дзадзэн, я не то чтобы понимаю, нет, я переживаю цветение цветка этой конкретной жизни, не самой по себе и не ради себя, а как цветение всей жизни, всей вселенной, цветущей этим цветком. И та же самая жизнь ездит тракторами по полю. И та же самая жизнь является и полем, и небом над полем. И даже зная, что трактор может в любой момент раздавить цветок, мне не становится обидно или страшно за него, ибо прямо сейчас, в момент этого дзадзэн, цветок просто цветёт, трактор просто едет, но колесо самсары никого не крутит. Ибо никто ничего не достигает и ничего не избегает.
Иссё Фудзита говорит, что поза в дзадзэн — это сотрудничество с гравитацией. Дыхание — сотрудничество с воздухом. Это не я держу позу, а земля держит меня. Не я дышу, а жизнь дышит мной. Цветок не цветёт сам по себе. Раньше я понимал это умом. Теперь иногда переживаю. Именно здесь я и нахожу ответ на главный вопрос моей жизни: «Кто есть я?». Безмолвный ответ. Открытый, как бесконечное поле, ответ.
Весна уходит.
Плачут птицы. Глаза у рыб
Полны слезами.– Басё
Мой любимый текст Догэна, Гэндзё-коан, начинается такими словами:
«Когда все дхармы суть буддадхарма, существуют заблуждение и реализация, практика, жизнь и смерть, будды и обычные существа. Когда мириады дхарм не имеют самости, нет ни заблуждения, ни реализации, ни будд, ни обычных существ, ни жизни, ни смерти.
Путь Будды изначально выходит за пределы изобилия и недостатка, множества и единства, и потому существуют жизнь и смерть, заблуждение и реализация, обычные существа и будды.
И хотя это так, цветы опадают, даже когда мы их любим, а сорняки растут, даже когда мы их ненавидим, и это всё».
Вот и я, даже когда переживаю себя единым со всем, что существует, печалюсь, когда цветы опадают. И это всё.
Этот же текст на английском:
Under what shade shall I pass my life?
Сборник всех эссе:
Просто сидеть?
Присоединиться к совместной практике Облачной Сангхи, вы можете здесь:
Облачный сад года
Вся информация о текущих событиях, появляется здесь:
Telegram-канал Будда в городе
Telegram-чат Облачная Сангха
С 24 февраля 2022 года я принял обет работать за свободные пожертвования (примерно, как буддийский монах). С тех пор, как минимум вся моя онлайн деятельность, которая занимает 95% моего рабочего времени, происходит именно в таком формате. Такую практику я намерен поддерживать до конца войны, а дальше посмотрим. Если вы цените проект “Будда в городе” и хотите, чтобы он жил и продолжал свою работу, вы можете поддержать его здесь, удобным для вас способом:
Поддержать Будду в городе
Всего вам доброго, и до встречи на облаке,
Валерий Веряскин